Бог в кровавом плаще. Мужчина, воспитанный женщинами. Больной, страдающий от проклятия Аполлона, в которого он не верит. Он разговаривает с Римом, а не с людьми, и живет, держа за руку свою Смерть. Его имя бессмысленно и останется в вечности. «Цезарь» означает лишь Цезаря.
«…Автор этой книжки с первых и до последних дней гражданской войны стоял под ружьем, прошел с Красной Армией героический, многострадальный путь; много видел, много испытал и всему тому, что здесь описывает, был непосредственным свидетелем, а во многих случаях и активнейшим участником. Поэтому материал свеж, чрезвычайно интересен, разнообразен…»
Я – Женщина… Поэтому люблю. Лирика. Не совсем и не только то, что принято называть любовной лирикой. Может быть, кому-то известна моя первая книга «Кому-то – жизнь, кому-то – житие».
«Так именно: процесс на шею навязался; Я от него уйти хоть всячески старался, Мирился, уступал, но потерял весь труд. И так уездный уж и верхний земский суд Прошед, где моему не льстили супостату, Вступило дело к вам в Гражданскую палату…»
Земную жизнь пройдя до половины, вполне реальная женщина по имени Ева втайне мечтала попасть в Эдем, рай на земле. У нее не было ни волшебной палочки, ни магического заклинания под рукой, но у нее была взрослая дочь и сильная вера в чудеса. А дальше – дело техники! Когда Ева просыпается и видит райские кущи, то она надеется лишь на одно чудо – поскорее выбраться оттуда и больше никогда не возвращаться. Но не...
«Ирина, а по-домашнему Ариша, едва отворив дверь с лестницы, заслышала песенку и вздохнула. Это тетя Надя… Ах, как все надоело! И комнаты, и звук прокатного пианино, и песенки тети Нади (особенно эта, ее любимая), и сама тетя Надя, и… да все, все! Хоть не возвращайся домой. Но частные уроки стенографии, которые берет теперь Ариша, окончив русскую гимназию, не занимают много времени; болтаться по парижским улицам...
Стихи – моя библия! Стихи – моя Богоматерь! Здравствуй и заходи, лирикоман, в мою страну-поэзию, где вся палитра человеческих чувств, – и выходи словно обновленным, воскресшим, испробовав эликсир здоровья и жизни!
Вторая редакция предыдущей книги «Яблоня – символ печали, вишня – символ любви». Полная версия цикла, которым и названа книга. Цикл хайку «Сад камней», современные танка и хайки петербургской поэтессы Арике Амаи, в конце книги даны комментарии к песням.
«В голосе Минца была такая уверенность в своем праве приказывать, что Удалов с Грубиным со всех ног бросились выполнять приказы. К тому времени, когда Грубин приволок бумажный мешок, зеленый росток достиг десятисантиметровой высоты и выпустил несколько листочков. Земля вокруг стала сухой и пошла трещинками. Минц первым делом опрокинул на росток ведро воды, знаком прогнал Удалова за следующим, а сам взял...
«Зачем она так сделала, что я не умею жить без нее? Это она сделала, я не виноват… Я написал это – и мне стало странно. Говорю точно о возлюбленной. Но возлюбленной у меня нет. Это моя мать сделала так, что я умираю без нее. Если человека держать в тепле всю жизнь, а потом неодетого выгнать на двадцатиградусный мороз, он непременно умрет. И я умру. Умру из-за нее…»
Юные герои Анатолия Алексина впервые сталкиваются со «взрослыми», нередко драматическими проблемами. Как сделать правильный выбор? Как научиться понимать людей и самого себя? Как войти в мир зрелым, сильным и достойным человеком?
«Кто из нас не слыхал легенд о каких-нибудь зловещих алмазах, приносящих несчастье своим обладателям? Но говорят о них только потому, что это предметы дорогие, драгоценные, от которых и пострадать лестно. О какой-нибудь сковороде, срывающейся с кухонной полки и калечащей подряд двух хозяйских кошек, рассказывать никто не станет. Мелко. Кухня, кошки, сковорода – что за тема для разговора?!.»
«День выдался просто чудесный. Густое синее небо было идеально безоблачным, над лугами плыли дурманящие запахи июльского разнотравья, заливались кузнечики, гудели стрекозы. И когда я вышел к сторожке старого алкоголика Василия Пустыша, настроение у меня было лучше некуда…»
«Стояли жаркие, безветренные июньские дни. Лист в лесу сочен, густ и зелен, только кое-где срываются пожелтевшие березовые и липовые листы. Кусты шиповника осыпаны душистыми цветами, в лесных лугах сплошной медовый клевер, рожь густая, рослая, темнеет и волнуется, до половины налилась, в низах перекликаются коростели, в овсах и ржах то хрипят, то щелкают перепела, соловей в лесу только изредка сделает...
«Доклад профессора И. А. Ильина 30 апреля в Главном совете Российского центрального объединения был последним чтением профессора И. А. Ильина в Париже, уже после того, как его публичные доклады, собиравшие каждый раз полные залы слушателей, создали для русского Парижа «ильинские дни»…»
Действие происходит в переломных для Евразии исторических эпохах: в 20-х годах XXI века, в 70-х – XX-го, в середине XVI-го. В повести в игровой упрощенно-бытовой манере показаны возможные векторы развития Евразийской империи – славяно-православный и тюркско-исламский, их мнимые и истинные движущие силы. Главному герою волею фантастических обстоятельств приходится переживать различные исторические коллизии,...
«В метро рядом со мной устроились две молоденькие девушки. Они без удержу болтали. Порой их заглушал грохот поезда, порой сквозь него доносились до меня отдельные слова или даже фразы. Я никогда не слушаю, о чем судачат дамы. Даже – близкие, что мне порой дорого обходится. А уж тем более – посторонние. Женский разговор я обычно воспринимаю как щебетание – если голоса приятные. Или как вороний грай – если их...
«…Когда жена покупала себе новое платье или убор – муж любовался на нее тайно, но ей всегда почти говорил, насупивши грозно брови: – Конечно, это очень красиво и к тебе пристало. Только на что это замужней женщине так часто украшать себя? Посторонних мужчин искушать красотой своей тебе грех… Ты ведь добродетельна и верна, на что же беспокоить их напрасно; а мне, мужу, ты и попросту хороша… – Прости уж мне,...
«… А вы видели когда-нибудь редакционные столы? Интересные столы! Они все исцарапаны, запачканы, исписаны каракульками, рожицами, подписями. Попадаются нередко подписи известных людей… Эти каракульки знаменательны: они свидетельствуют, как долго ожидается гонорар и как скучно его получение…»
«При прежнем губернаторе у нас не позволялось курить в канцелярии. Старшие чиновники обыкновенно куривали в маленькой комнатке, за правительским кабинетом, а младшие – в сторожке. В этом курении у нас уходила большая половина служебного времени. Я и мои товарищи, состоявшие по особым поручениям, не обязаны были сидеть в канцелярии и потому не нуждались вовсе в канцелярских курильных закоулках; но...
Странная эпидемия чумы в столице Византийской империи, благополучно дожившей до наших дней, летопись катастрофы и чудесное спасение, которое привело к совершенно непредсказуемым последствиям. Все это и многое другое в новой фантастической повести М. Панферова – «Язвы долины Мегиддо».