«Я прежде говорил «Прости!» В надежде радостных свиданий, Мечты вилися на пути, А с ними ряд воздушных зданий. Там друг приветливый манил, Туда звала семья родная, Из полной чаши радость пил, Надежды светлые питая…»
«„Юнкерсы“ налетели внезапно. Их тонкохвостые стремительные тени вынырнули из-за островерхих, разбитых минами крыш и обрушили на город неистовый громовой рев. Оглушенный им, автоматчик Волока замедлил бег, присев, втянул голову в плечи и на несколько секунд сжался под все нарастающим визгом бомб. Вскоре, однако, сообразив, где спасение, боец метнулся на забросанный мусором тротуар и очутился под...
«… На следующий день Иван Алексеевич уехал. И прошло еще двадцать шесть лет. Наши старики хорошо помнят эти годы: и первую германскую войну, и революцию, и гражданскую войну, и нэп, и великий перелом в деревне. Ивану Алексеевичу многое пришлось пережить, и вот пятидесятишестилетним стариком он вернулся в родное село. Здесь от Степана Лаптева он узнал, что Стешин первый сын, Михаил, утонул, а теперь около нее...
«За этот день я безумно устал. Еще на рассвете проводник заставил меня покинуть уютную каюту «Гиацинта», который мирно покоился на спящей воде залива. Одевшись тяжело и неудобно, чтобы защитить себя от гадов, таящихся в зарослях, мы отправились в путь, чтобы пересечь Пустошь до жары…»
«Всенощная отошла. Праздничный гул колоколов умолк. Из церкви на окраине города толпа прихожан хлынула на церковный двор. Шумным, бурливым потоком пронеслась она по пустынной улице, залила площадь. Добежав до перекрёстка, этот поток вдруг разделился. Мелкими ручьями пролился он по узким переулкам и быстро растаял. Старая барыня стояла у окна и глядела в переулок…»
Когда в конце прошлого века, в перестроечные времена, появились сообщения о разных аномальных явлениях, то люди, не привыкшие к чудесам, не остались равнодушными, и в столицу посыпались письма. Очевидцы делились пережитым: ведь многие могут припомнить хоть одну историю, которая не укладывается в рамки привычного. В этих письмах слова «однажды» и «вдруг» – едва ли не самые частые. Книга включает в себя...
Когда прожигание жизни становится привычным, люди забывают, ради чего они приходят в этот мир.… Но если ты, хотя бы одним глазом взглянешь на жизнь твоих далеких предков, то ты неизбежно задумаешься о своей собственной жизни…
Впервые напечатано, с подзаголовком «Рассказ бывалого человека», в «Самарской газете», 1895, номер 154, 20 июля и номер 156, 22 июля. В письме к С.П.Дороватовскому 14 декабря 1898 года, который в это время готовил к изданию III том «Очерков и рассказов», Горький писал: «…среди рассказов, посланных мною Вам для III тома, есть один, озаглавленный „Однажды осенью“. Возвратите его мне; так как он автобиографического...
– Слушай, Смирнов! Ты мне зубы не заговаривай! – гремит директор завода Иван Петрович. – Любитель ты выпить и сказки рассказывать! – Так… дык… это… почему я на работу опоздал…
На очередном «Интерпрессконе» автор встретил странного собеседника. Пока все остальные участники сборища дули в баре халявное пиво и валялись на полу, тот рассказывал автору новый сюжет про падшего чёрта.
Она очень горька, правда об армии и войне. Цикл «Щенки и псы войны» – о солдатах и офицерах, которые видели всю мерзость, кровь и грязь второй чеченской войны. Они прошли сквозь этот кромешный ад, проявив настоящие мужество, стойкость, преданность, отдав сердца и взамен не требуя наград. И каждый из них мечтал вернуться живым и верил, что его ждет семья, любимая девушка, Родина… По мотивам некоторых...
Великобритания, вторая половина ХIХ века. Роман повествует о тайной любви слишком поздно встретившихся людей. Повседневная жизнь высшего общества – блистательная, яркая и где-то жестокая. Герои – молодые аристократы – сами до конца не осознают, что являются его частью больше, чем им бы хотелось. Пока ты действуешь в рамках, установленных этим обществом, оно тебя ласкает, но нарушить его устои не позволено...
По лесам и дорогам древнего Китая ходят загадочные существа, с которыми происходят таинственные и необъяснимые события. Огромная птица Рин Ди хохочет и щелкает клювом. Господин Танорэ бьет себя высохшей рыбиной по лбу. А жук и дерево составляют одно целое.
«…Лодка завернула за поворот и едва не столкнулась с катером рыбинспекции, с тем самым инспектором. Еще один катер, врезавшийся в дощатый пирс, полыхал красным пламенем. Откуда-то доносилось истошное: «Помогите!» Андрей перевел взгляд на бездействующего инспектора, вздрогнул и резко отвернулся. Разглядывать перекошенное гримасой боли лицо не было никакого желания. Он развернул лодку, чтобы оказаться...
«Макс слушал, насупившись, не перебивая, поигрывая карандашиком над бумажным листом со списком фигурантов. Когда я закончил, он помолчал еще с полминуты, затем вздохнул и сказал с досадой: – Тоша, не знай я тебя как облупленного, решил бы, что ты спятил или издеваешься надо мной. Сколько, говоришь, было младшему из них полста лет назад? За сорок? А сейчас ему, значит, за девяносто и он, по-твоему, живет и...
«В царствование Екатерины II, у некоторых приказного рода супругов, по фамилии Рыжовых, родился сын по имени Алексашка. Жило это семейство в Солигаличе, уездном городке Костромской губернии, расположенном при реках Костроме и Светице. Там, по словарю кн. Гагарина, значится семь каменных церквей, два духовные и одно светское училище, семь фабрик и заводов, тридцать семь лавок, три трактира, два питейные дома...
«…Представьте себе, любезные читатели, человека полного, высокого, лет семидесяти, с лицом, напоминающим несколько лицо Крылова, с ясным и умным взором под нависшей бровью, с важной осанкой, мерной речью, медлительной походкой: вот вам Овсяников. Носил он просторный синий сюртук с длинными рукавами, застегнутый доверху, шелковый лиловый платок на шее, ярко вычищенные сапоги с кистями и вообще с виду...
«На левом берегу реки Стылой, против того места, где раскинута усадьба купца Одинцова, как-то летним вечером слонялся взад и вперед молодой татарин странного вида. Странного, впрочем, в его наружности, пожалуй, ничего не было, татарин был как татарин. И шляпа на нем была войлочная, татарская, и рубаха татарская, с широкими рукавами, и безрукавка казинетовая, татарская, с малиновыми многоугольными...
«Рассказ этот написан по воспоминаниям о том, как его рассказывал в 1918 году Ефим Андреевич Лещик, человек середины прошлого столетия, то есть тех времен, когда еще не совсем исчезли из обихода: взаимная учтивость, уважение к старикам и женщинам, а также прелесть неторопливого и веского устного рассказа, ныне вытесненного анекдотом в три строчки или пересказом утренней газеты…»
«Он был здоров, это он знал наверняка. Но вот одуванчики – они его не любили. Да что там говорить, они его ненавидели. Эти цветы решили его убить. Зеленые твари шептались у него за спиной, когда Сергей проходил по улице. Утром он находил у постели зеленые листья, что рассыпались в прах при легком прикосновении. Иногда они приходили и ночью. И вот тогда по настоящему становилось страшно».
Он – на фронте. Она – в блокадном кольце. Её младший брат уже умер от голода, и она знает, что скоро смерть придёт и за ней. Он ослеп от взрыва снаряда, и врачи в один голос утверждают, что зрение уже не вернётся. Но желание и упорство могут творить чудеса! Ему нужно спасти от голодной смерти любимую жену, ведь иначе зачем самому жить? И слепота не может быть препятствием, потому что любовь может победить даже...
«Волна спрятала меня от мира, птиц в небе, детей на песке, мамы на берегу. Миг зеленой тишины. Затем волна вернула меня обратно небу, песку, детям. Я шел из воды, а меня ждал мир, он ничуть не изменился с тех пор, как я исчез под водой. Я выбежал на берег…»