Добро пожаловать на акцию "Весенний марафон 2019"! С 29 марта по 2 апреля вы можете купить электронную книгу в этой категории по цене, которую установите сами.* Выберите книги, которые вам понравятся и отблагодарите автора! Даже небольшие деньги иногда делают большое дело :-)
* Для покрытия наших транзакционных расходов, установлена минимальная цена в размере 15 рублей.
Каждый сборник из серии Litera Nova знаменует интересную веху в истории развития отечественной фантастики. Мы призвали современных авторов показать вам абсолютно новые временные грани, присущие прозе 21-го столетия. Присоединяйтесь к нам в этих головокружительных приключениях по альтернативным, иногда космическим, а порой и магическим мирам!
На нашей планете существует невероятное количество границ. Страны, области, края, города, районы – все хотят отделиться друг от друга. Но есть и другие границы – мысленные. И если обычные границы пересечь достаточно легко, то пересечь мысленные, наверное, не такая уж простая задача. Здесь нужен особый подход. Хотя, конечно же, все дело случая и в итоге оказывается, что нет никаких границ.
От составителя: «Миры, созданные авторами этого сборника, живут в каждом из нас. Непостижимые, нереальные, сказочные, космические. Здесь столько граней, столько мыслей, столько идей… Но неизменным центром событий остаётся Человек. Книга наполнена исключительно уникальными произведениями современных писателей. Здесь и социальная фантастика, и мистика, и ужасы, и космические приключения, и даже...
К окончательно спившемуся Витьку, потерявшему семью, родных и совесть, приходят некошные. Луканька и Шайтан – так зовут эту нечисть – начинают изводить и мучить упившегося Витька, доводя его до безумия. И уже непонятно – это просто алкогольный делирий или же и впрямь Витюху посетили черти-некошные. И только воспоминания о родных, давно почивших матери, дедушке и бабушке, ещё как-то удерживают на грани...
Сын мужика Граньки бросил городскую квартиру, «дорогой граммофон», «венскую мебель», возвратился в родную глухомань и сказал отцу: «Думаешь, – вышел в люди – рай небесный. Вопросы появляются…»
«…У гр. Л.Н. Толстого есть своя постоянная, предвзятая идея, как увидим ниже, но способы проводить эту идею в литературу, относиться к ней и выражать ее до того разнятся с обыкновенными приемами деловой беллетристики, что искать какой-либо солидарности или родственности между двумя романами литературного производства было бы совершенно напрасным делом. С именем Толстого (Л.Н.) связывается представление о...
«…Сильно сверкнул клинок, Калиостро выхватил шпагу. Клинком бьет по воздуху, сопит, напрягается. Вдруг подпрыгнул, очертил на паркете круг. Скрежещет сталь. Языки огня бегут по черте. В огненный круг ступил Калиостро, замахал шпагой во все углы залы. И куда сверкал клинок, там гасли, точно от удара ветра, огни. Высоко, на черной завесе, пылает Златорозовый Крест. Калиостро вбежал к нему по ступенькам. Он...
Повесть Алексея Николаевича Толстого об известном мистификаторе и авантюристе Графе Калиостро. В поместье в Смоленской глуши попадает маг и кудесник, переполошивший своими колдовскими умениями всю столицу. Хозяин же усадьбы грезит о женщине со старинного портрета и только таинственный иностранец может помочь ему воплотить мечты в реальность…
«Граф Аркадий Иванович Марков родился в Москве 6-го Января 1747 года. Еще в ранней молодости вступил он в коллегию иностранных дел и находился при графе Стакельберге во время посольства его в Мадрид, в 1771 г. Потом переведен он был в миссию Варшавскую, под начальство г-на Сальдерна, с которым имел неудовольствие по службе. Г-н Сальдерн, негодуя на сопротивление оказываемое подчиненным, держал его под арестом в...
«Табачный торговец, Павел Осипович Перушкин, сидел в своей лавке и с нетерпением смотрел на улицу сквозь большое сплошное стекло единственного окна. С утра непрерывный дождь кропил улицу, и мимо лавочки промелькнуло несколько сотен мокрых зонтиков. От времени до времени гремел колокольчик на дверях магазина, входил покупатель и, подождав, пока угомонится колокольчик, спрашивал десяток папирос или...
«Современное искусство переживаетъ свою переходную стадію, какъ наша литература и наша общественная жизнь. Сумерки ли это, или заря новой жизни въ искусств, кто ршится сказать? А голоса, раздающіеся за и противъ современнаго искусства, скоре усиливаютъ, чмъ разгоняютъ тьму, мшающую провидть будущее…»
«О графе Брюсе кто не слышал – «сии птенцы гнезда Петрова… И Брюс, и Боур, и Репнин», но никто и ничего не знает по-настоящему о графе. Не знаю и я. Только неведомая фигура его, дышащая холодным сумраком, и самое имя, с его странной живучестью, подымало во мне с детства невнятный страх…»
Очерки Лескова примыкают непосредственно к его статье о «Войне и мире», написанной в том же году. Хотя очерки представляют собой компиляцию работ других авторов, на которых Лесков сам ссылается, они в то же время дают весьма вольную художественную обработку сухого исторического материала. Лесков, как это легко видеть из сопоставления его очерков с источниками, мало интересуется историческими...
«Приятели графа А. А. Бобринского – а их много – были на-днях неожиданно поражены известием о скоропостижной кончине его, последовавшей в Смеле, поместье, ему принадлежавшем, в Киевской губернии. Электрическая сила телеграфа, так же внезапная и быстрая, как и самая смерть, не дает времени ни приготовиться к удару, ни опомниться…»
«Пора, пора! рога трубят; Псари в охотничьих уборах Чем свет уж на конях сидят, Борзые прыгают на сворах. Выходит барин на крыльцо, Все, подбочась, обозревает; Его довольное лицо Приятной важностью сияет. Чекмень затянутый на нем, Турецкий нож за кушаком, За пазухой во фляжке ром, И рог на бронзовой цепочке…»
«Отряхните пыль с переплетов. Листы слежались и прожелтели. Эти тяжелые книги хорошо забыты в архивах и библиотеках. Но когда вы примитесь читать их, как зарей сквозь пыльное повеет на вас непогасимым светом, неувядаемой свежестью, и вы тотчас услышите полнозвучный и бодрый говор наших пудреных предков – точно светлый звон екатерининских рублей в тяжелой чеканке…»
«…Творчество Ростопчиной никогда не предваряло жизни, никогда не подчиняло действительного мира творимому. Наоборот, само оно по пятам следовало за жизнью, вмещалось в нее целиком. Жизнь Ростопчиной, такая обычная и такая трогательная в своей банальности, все-таки в чем-то крупнее ее поэзии. Именно поэтому в книгах ее так много похожего на лирический дневник, так много автобиографических намеков и...
«Он остановил коня и стал прислушиваться. Но конь его, горячей андалузской породы, тряс уздечкой и бил копытами о древесные пни, так что трудно было расслышать что-либо. Между тем лошадь другого всадника, походившая на мула, стояла неподвижно. Как лошади, так и всадники представляли собой полную противоположность. Всадник, сидевший на андалузском коне, был высокий красивый человек, с коротко обстриженными...
«Чем подписывают смертные приговоры: химическими чернилами или паспортной тушью, чернилами шариковых ручек или ализарином, разбавленным чистой кровью? Можно ручаться, что ни одного смертного приговора не подписано простым карандашом...»
К оперативнику Ивану Голицыну обращаются с просьбой разыскать писателя Романа Сорокина, книги которого хочет опубликовать одно издательство. Когда-то Сорокин штурмовал издательства, закидывая их своими «шедеврами»; однако когда о нём вспомнили, его и след простыл.
«Произведения Грации Деледда занимают совершенно особое место в современной итальянской литературе. Деледда держалась всю жизнь одинаково далеко от двух течений, которые борются за первенство на поприще итальянской литературы, т. е. от гуманного социализма и от эстетического индивидуализма, и твердо придерживалась совсем иного направления…»
«… Грачи прилетели и толпами уже закружились над русской пашней. Я выбрал самого солидного из них и начал с ним разговаривать. К сожалению, мне попался грач – резонер и моралист, а потому беседа вышла скучная. Вот о чем мы беседовали…»
«На Моховой, бок о бок с Румянцевским музеем – ныне Ленинской библиотекой, – у входа в меблированные комнаты остановился извозчик, из саней вылез мой приятель, художник Н. В. Неврев. Мы, так сказать, столкнулись…»
«Павел Иваныч Гусев сидел в кресле после хорошего домашнего обеда, положив короткие руки на живот и уронив на грудь большую голову, с двойным жирным подбородком. Было тихо в доме, маленьком, деревянном, каких много за Таврическим садом. Жена Павла Иваныча бесшумно как тень сновала по комнатам, чтобы укротить детей, которые и без того вели себя отменно благонравно, и лицо её, жёлтое и в мелких морщинках,...